Пять недель в Луганске — дневник монахини

0
801

Пять недель в Луганске. Июль-август 2014-го Дневниковые записи одной монахини о жизни в Луганске

Я намеренно описываю здесь только то, что видела, слышала или пережила сама, или, максимум, то что рассказал лично мне человек, что видел и пережил сам. Ничего из того, что «говорят», а говорят много, причем запредельно страшного, я не передаю. Так что если я упоминаю о жертвах взрывов, которые сама (слава Богу!) не видела, значит, кто-то из живущих в нашем дворе медработников (близко общаюсь с тремя) видел или оказывал помощь. (Например, коллега моей хозяйки собирал останки тех 11-ти, что погибли на остановке.)

lugansk-zhertvy-luganska
Луганск. Обстрел жилых домов

Это просто дневник свидетеля.

Ожидала увидеть серый промышленный город, но Луганск оказался симпатичным, очень зеленым и каким-то привольным южным городом, с сыплющимися под ноги абрикосами и множеством цветов. Их высаживали, несмотря на уже начавшиеся тогда артобстрелы. Вообще, при том, что город на военном положении, он выглядит вполне ухоженным — улицы моют поливалками, мусор вывозят, восстанавливают трамвайные провода.

Но сами эти улицы почти совершенно безлюдны даже днем, и от этого как-то неуютно. Учреждения, частные фирмы и почти все магазины закрыты. На дорогах редко-редко проедет легковая машина или маршрутка. В асфальте немало воронок от снарядов, и если поднять глаза, заметишь и бреши в стенах или выщербленный кирпич и выбитые взрывной волной стекла. На одном из пешеходных переходов кроме этого видны разложенные по асфальту уже подсохшие 8 букетов и венков, по числу погибших.

Туда, где еще недавно находился онкоцентр и окормлявшая его женская монашеская община, меня не пропустил патруль. Но узнала, что, слава Богу, сестры успели спуститься в подвал в самом начале бомбежки, и взрыв только повредил здание снаружи. Могло быть хуже, ведь там было полно лежачих раковых больных. Теперь все эвакуированы.

В этом городе я не знаю ни одного человека. Денег на гостиницу нет. Расспрашиваю дорогу у местных — которые, кстати, очень приветливы — к кафедральному собору, и уже через 2 часа у меня в кармане ключ от находящейся в двух шагах однокомнатной квартиры. Обстановка спартанская, но перекантоваться, по летнему времени, можно. Жив Господь!

В первую ночь было непривычно: я как-то наивно полагала, что в темноте стрелять невозможно. Какое! Пальба стояла — хуже, чем днем, но я так устала с дороги, что только один глаз приоткрою, перевернусь поудобней да и сплю себе дальше. Только один раз все же подскочила, уж больно сильное впечатление произвел рев очень низко летящего самолета и вой сирен. У нас, насмотревшихся в детстве советских фильмов о войне, в сознание прочно впечатан штамп: сирены! воздух! фашисты!

lugansk-zhertvy
Луганск. Старушка и разрушенный дом

Несколько раз за эти дни слышала ГРАД — тоже не для слабонервных. Такое впечатление, что асфальт с большой высоты посыпают 5-ю тоннами щебёнки.

Разговоры в очередях, на остановках, в маршрутках только об одном: там попал снаряд, здесь повредило здание, столько-то за день убитых, раненых. Вечером вернулась с работы моя соседка-медработник, рассказывает: только встала со своего места в кабинете, отошла в угол, как взрывной волной выбило стекла, вышибло дверь — ей ничего, а стоявших на крыльце сотрудников искалечило, молодому парню оторвало руку. Разговоры эти происходят в каком-то спокойном тоне, без истерик. Еще: ранним утром почти всегда наступает затишье, а ровно в полдесятого начинается обстрел. Все дружно смотрят на часы: «О, проснулись, чайку попили и начали нас бомбить».

Только закончила это писать, как другая соседка сообщает: сегодня таки попал снаряд в маршрутку, убит водитель, есть раненые. Еще зачем-то разбомбили дом престарелых на окраине города, тоже есть убитые и раненые.

Луганчане не сомневаются, что от них решили освободить территорию. Смотрят на это в большинстве своем философски — ну не могут же все уехать, ведь с дончанами их близко к 7 миллионам.

Украинцам, живущим в безопасной — пока еще — зоне, удобно думать, что юго-восток бомбит сам себя, тем более, что СМИ всегда готовы подтвердить эту точку зрения «неопровержимыми фактами». Ну, сошёл народ с ума, разрушает собственные инфраструктуры, обстреливает случайные скопления людей, среди которых могут оказаться родные и близкие — что ж тут поделаешь, это их выбор. Нас это не касается, мы можем спать спокойно.

Ну, а мне не спится. Каждому встреченному мной человеку задаю сразу один и тот же вопрос: «скажите, Вы видели СВОИМИ ГЛАЗАМИ, чтобы город бомбили именно с самолета?» И каждый из них, удивляясь вопросу, отвечает: «Конечно, видел(а)!»

Милая девушка за свечным ящиком обучает меня премудростям артиллерийской науки: «Вот слушайте, орудийный залп… считаем до шести… взрыв! Это наши. А вот залп послабее… считаем до шести, и сильный взрыв! Это по нам».

*
Я очень не люблю двойные стандарты, а они сегодня применяются вовсю. Не признаю и демократию по Орвеллу: все граждане равны, но некоторые равнее, чем другие. Что касается ЛНР, то просто прилетел самолет ВВС Украины и отбомбился в центре Луганска. В результате — полномасштабная гражданская война, и счет убитым только МИРНЫМ жителям давно перевалил за тысячу, а раненым и оставшимся без крова несть числа. Ау-у, киевляне! Поставим памятник и нашей Небесной тысяче?

Что бросается в глаза, так это отсутствие в городе детей. Лето, но ни на улицах, ни во дворах их почти не увидишь. После авиаудара по станице Луганская и гибели 5-летнего «сепаратиста» Ванечки все, кто мог, своих детей вывезли.

И вот пусть только кто-то попробует мне процитировать украинские СМИ, заявившие, что не было никакого воздушного налёта! Не меньше сотни людей видели этот самолет своими глазами, и с некоторыми из оставшихся в живых я говорила лично.

Луганск — южный город, но и сюда придёт зима. Уже сейчас в городе перебои с водой и электричеством, нет подвоза продуктов. Соль-сахар-спички, хозяйственное мыло и туалетная бумага давно исчезли из магазинов, да и сами магазины закрываются один за другим. Хлеб еще выпекается, запас круп пока не иссяк, но насколько его хватит?

Из разговоров луганчан:

«Помнишь, это было еще до войны…»

«Вышла утром на улицу, поливалка едет, цветы везде – как будто и нет войны…»

(Местный батюшка) «Мы здесь на своей земле, и не надо нас бомбить…!»

РУССКАЯ ТЕМА (русофобы могут не читать)

В средней Украине устала выслушивать, какая Россия плохая, потому что воюет на юго-востоке. Приехав сюда, с изумлением обнаружила, что Россия плохая, потому что НЕ воюет на юго-востоке! И что мы за народ такой — веками никому не можем угодить!

*
Примерно на 3-й день моего пребывания в Луганске я вдруг поняла, что НИ РАЗУ не слышала украинской речи. По официальным данным, 70 % жителей здесь — русскоязычные. Не знаю, где прячутся остальные 30, но и теперь, на 10-й день, у меня полное ощущение, что я в России. В такой ситуации легко понять их недовольство языковой украинизацией, которая особенно сильно стала насаждаться во время правления президента Ющенко.

Нет-нет, дорогие друзья, слышала я все эти возмущенные комментарии по поводу того, что никто не запрещает говорить по-русски. Явно может и не запрещает, но делопроизводство и обучение — державной мовой, будь ласка. А если на момент отделения Украины тебе было 40, да даже и 30, то толком ты уже новый язык не выучишь. Ну ладно я, «клята москалиха», каждый раз цепенею, когда обнаруживаю, что инструкция или описание к лекарству написаны только по-украински. Так мне и надо, геть в свою Москалию. Ну а дончан с луганчанами за что так?

Вот вы теперь Эвропа, так я вам расскажу, как это ТАМ делается — ну, например, в Швейцарии. Швейцария по численности сопоставима как раз с юго-востоком Украины — 7,6 млн. При этом в ней 4 государственных языка: немецкий, французский, итальянский и ретороманский, причем на двух последних говорят соответственно 6,5% и 0,5% (!) населения. Вы только вдумайтесь — полпроцента населения, и его никто не считает вторым сортом, но в кантоне, где эти полпроцента проживают, делопроизводство ведется и на ретороманском. А уж инструкции и прочая бытовая ерунда — везде на 4-х языках.

«ОДИН ОЧЕНЬ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ. 9-е августа, память Вмч. Пантелеимона

Ровно неделю нет связи, электричества и воды, но воду все-таки привозят, и выжить можно.

Вчера заняла очередь в полпятого утра и была 9-й! Сегодня пообещала соседкам занять и на них, поэтому не сомкнула глаз, боясь подвести. (Друзья, обзаводитесь классическими будильниками, обзаводитесь всем, что не зависит от электроэнергии!) В 4 выскочила во двор, надеясь быть первой, но, увы, оказалась шестой.

Решаю пойти в храм Серафима Саровского. Маршрутки теперь ходят только до полудня — в городе проблемы с топливом. Пешком — час по самому пеклу. Вокруг опять ужасно свистит и грохочет. Уже знаю, что если свистит, значит, я на линии минометного огня. При каждом взрыве привычно крещусь и проговариваю: «Господи, пусть никого не убьет, не ранит, не лишит крова». Мимо проходит бабушка и мне, назидательно так: «И нечего бояться, читать нужно Живый в помощи…»

В храме удается и помолиться, и в первый раз за эти недели неформально поисповедаться. Становится поздно (7-й час!), и немножко переживаю насчет обратной дороги. Специально дожидаюсь последнего благословения — с миром изыдем — и бреду домой. Всё еще томительно жарко. Только бы дотащиться, поесть и — спать, спать…

Дома только успеваю переодеться, как слышу громкий стук в дверь. «Кто там?» — «Военная комендатура. Открывайте, а то стреляем в дверь».

Открываю. Двое в камуфляже, у одного в руках автомат. «Ваши документы». — «А ваши?» Подает удостоверение. Пока рассматриваю, они без церемоний проходят. Протягиваю свой паспорт, а дальше — всё по Маяковскому, только наоборот. Начинаются бесконечные расспросы, кто я, и как и зачем здесь оказалась.

Главный спрашивает, есть ли у меня чётки. Упоминает, что жил в монастыре на послушании. Показываю. Моя афонская трёхсотница, без традиционной здесь кисточки, его, видимо, не убеждает. Берет со стола Евангелие, листает, спрашивает, знаю ли я церковно-славянский. «Конечно». Тот, что с автоматом, не унимается: «Давай в комендатуру её!» — «Ладно, — соглашается главный, — поехали. Собирайтесь».

Выводят меня во двор, а там — все жители наших 4-х домов по лавочкам. Телевизоры не работают, а часов в 8 в квартирах становится темновато, ну и выходят подышать да посудачить. Вот уж не зря сегодня вышли, такое зрелище и по телевизору не каждый день покажут. Сажают меня в кузов пикапчика, главный — за руль, а автоматчик рядом со мной на корточках присаживается. Едем. По-прежнему не страшно, но очень жалко, что не удалось поесть, и уже явно не удастся поспать. Вдруг главный спрашивает, не оборачиваясь: «Ну, если Вы такая набожная… Нагорную проповедь знаете?» — «Да». — «А ну?» Начинаю: блаженны нищие духом, яко тех есть Царство небесное, блаженны плачущие, яко тии утешатся…

Визг тормозов, крутой разворот на 180, и мы мчимся в обратную сторону. Автоматчик вопит:

— Ты что! Ты куда! Пусть в комендатуре проверяют!
— Ты не понимаешь. Есть нюансы. Мы ошиблись.

Выгружает меня опять пред изумленные очи жителей дома, вручает паспорт и извиняется:

— Это её величество война сделала нас подозрительными. Мы такими не были.

Слава Богу, можно поесть, поспать, и утром поспеть на Литургию.

(Для справки: для подозрительности есть основания. В Луганске постоянно действуют диверсионные группы, которые ездят по городу в микроавтобусах — была даже одна на скорой помощи — и стихийно стреляют из миномета. Просто открываются задние дверцы, выпускается несколько мин, и микроавтобус уезжает.)

ЭПИЗОДЫ

Невестка моей квартирной хозяйки живёт в станице, на подножном корму — зарплат-пенсий сейчас ни у кого нет. Пару дней назад зарезали бычка и повезли продать, но на блокпосту его реквизировали днепропетровские хлопцы в форме, «на нужды освободительной украинской армии». Голову и копыта, впрочем, отдали. Остались от козлика рожки да ножки… раз-два… раз-два… интересно, Луганск будут «освобождать» по сценарию Славянска? Освободят от зданий… освободят от жителей…

Прошлой ночью несколько снарядов попало в Эпицентр (гипермаркет стройматериалов) на восточной окраине города. От него мало что осталось, но узнала, что как раз рядом с ним можно, если повезет, поймать сигнал мобильной связи. За неделю без электричества весёлые экранчики почти у всех погасли, но у меня в дополнительном телефоне еще есть зарядка на донышке. Мысль о том, что близкие беспокоятся, не понимая, почему со мной пропала связь, мучает больше всего. Отправляюсь на окраину города и, добравшись, наблюдаю картину как будто из фильма о гибели цивилизации: на фоне обугленных останков гипермаркета бродят, словно лунатики, десятки людей и безнадежно кричат в трубку – алё, алё… Счастливым обладателям самой дешевой Нокьи иногда удаётся дозвониться, ну а мой смартфон умеет делать всё, кроме как ловить слабый сигнал, и за час попыток удаётся отправить только смску. И то слава Богу, хоть будут знать, что я жива.

*
Две недели без воды, 10 дней без электричества. Наконец сегодня пропал и газ. Жители наших домов тут же высыпали во двор, кто-то рубит сухие ветки, кто-то тащит большую кастрюлю, продукты… какой-нибудь час — и готова похлебка на всех. Куда за нами той Европе!
К вечеру появился и газ, а мы думали — уже всё.

Нам, пожилым, ещё советский кинематограф объяснил, что «без воды и не туды, и не сюды», но это было чисто теоретическое знание. Теперь многие узнали это и на опыте. Очередь за водой приходилось занимать всё раньше, отодвигаясь в ней всё дальше: пришла в 2 ночи и оказалось 26-й, на следующую ночь спустилась во двор в полвторого, и была 93-й! Бред какой-то – не спать же во дворе! И тогда ушлый наш народ нашел решение – расписали всех по домам и подъездам, установили постоянную очередность, и придумали разливать воду одновременно и из крана, и из люка наверху бочки. Дело сразу пошло веселее.

*
13 дней без электричества (а, следовательно, и без всего остального). Городские власти время от времени подают надежду на его восстановление, но она гаснет так же быстро, как и загорается – с электриками, которые пытаются починить линии передачи, успешно работают украинские снайперы. По конечностям они не стреляют.

*
Первый день Успенского поста решили отметить усиленными обстрелами. В жилом квартале недалеко от нас разрывается снаряд, а когда собираются люди на помощь и подъезжает скорая — подбрасывают еще один, 18 человек погибает на месте, множество раненых.

(Помнится, один знакомый возмущался, что резиновые пули Беркута могли даже пробить кожный покров… так вот — просто для справки — ранение здесь часто означает оторванные руки и ноги.) В тот же день на остановке погибают еще 11 человек.

*
Пятница вечер, 2-й день поста. Вожусь возле окошка на кухне, там еще хоть что-то видно. Вдруг начинается обстрел прямо по нашей улице. Так страшно свистит… впечатление, что мина сейчас залетит в окно. Забыв, что я храбрая, бегу в прихожую — а раньше всё посмеивалась над соседкой, которая там и ночует. Мина разрывается за несколько домов от нас, другая — в соседнем дворе — настигает мужа и жену, вышедших подышать. Настигает насмерть.

На этом фоне особенно трогательно звучит сегодняшнее заявление Порошенко иностранным журналистам о том, что главной заботой правительства является безопасность жителей Донбасса.

На остановке женщина рассказывает мне местный анекдот: Странные люди эти донбассцы: ходят на работу, по магазинам, гуляют… но стоит близко подойти украинской армии, как они тут же начинают бомбить сами себя.

*
3 недели без связи, электричества, воды. А если в вашем доме плиты не газовые, а электрические? (Таких многоэтажек — целые кварталы) А если вы живете на 9-м, лифт не работает, по многу раз в день нужно бежать в подвал, потому что начинается обстрел, а потом как-то еще и обратно забираться? А если при всем при этом вам 70+? Прибавьте еще невыносимую жару и отсутствие холодильника, и вы легко догадаетесь, что смертность среди стариков резко возросла. Умирают и просто от стресса: «В детстве войну пережила, и вот в старости опять…» — плачет моя соседка. Город не успевает их хоронить… Господа романтики майдана, на чей счёт запишем этих стариков?

Имя автора дневника не известно.

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

avatar
  Subscribe  
Notify of